Говорят, что многие люди предчувствуют свою смерть

43

Кажется, мой отец не просто предчувствовал, но знал о ее приходе наверняка. Он расплакался, сидя на своей кровати, закрыв лицо руками, наверное, в тот момент, когда все понял.

Я никогда не видел его плачущим (многочисленные похороны родственников – не в счет). Не видел и в тот раз — уехал домой немногим ранее, на прощанье робко проговорив ему: «Ты, это, давай, выздоравливай». Он лежал на боку, в полудреме, и его мозолистая, широкая ладонь, покоившаяся на бедре, подрагивала в такт дыханию. Услышав меня, он лишь приоткрыл глаза и едва заметно кивнул головой. Я немного помедлил, решая, пожать ему руку, или лучше не беспокоить. В итоге, развернулся и ушел.

В следующий раз я увидел его через два дня, в морге, когда приехал забирать оттуда…
Вообще, он умер как-то внезапно – сначала просто простудился, и, когда уже, казалось бы, пошел на поправку, за двое суток буквально сгорел.

Мы – я, мама и экстренно приехавшая из-за границы сестра – еще долго не могли понять, что произошло. Прорвавшись сквозь черную, вязкую, словно смола, суету похорон, мы с ужасом вдохнули спокойствие, воцарившееся в родительском доме. Ни телевизор, не многочисленные родственники, приезжавшие выразить соболезнования и поддержать, ни, тем более, алкоголь (к которому, прибегал, кажется, только я) – не спасали от этой гнетущей тишины.

Понятное дело, маму в таком безмолвии оставлять было нельзя. Я привез свою семью, мы накачали большой надувной матрас, и устроили себе постель посреди самой большой комнаты в доме – у нас ее принято называть залом.

Не помню, на какой день нашего пребывания у мамы, но, кажется, почти сразу после похорон, мы спали на своем матрасе-лежбище.

Было раннее утро. В сентябре светает уже достаточно поздно, поэтому, без сверки с часами такое утро трудно отличить от ночи. Тишина просочилась в каждый уголок дома, заполнив собой все, даже чуть серую темноту раннего утра.

Внезапно, в это меланхоличное безмолвие врезался сигнал будильника на мамином телефоне – громкий и жизнерадостный. Я сначала не мог сообразить, откуда здесь, в царстве серых тонов, может взяться такая веселая и бодрящая мелодия и даже подскочил и стал беспомощно метаться по залу в поисках звука. Наконец, в тот момент, когда до меня дошло, откуда играет музыка, мама выключила будильник. Скорее всего, она проснулась даже раньше него, но сразу не смогла найти нужные кнопки, чтобы отключить звук.

Казалось, больше никто не проснулся. А мама, осталась лежать в кровати.

Я прошел на кухню и налил себе воды. Выпив один стакан залпом, я налил второй и сел за стол. Какой-то тяжелый, плотный ком застрял в горле, и вода никак не могла размочить его. Что-то было не так.
Потягивая воду, я сидел и пытался понять, что же случилось. Я обвел взглядом кухню, в которой совсем недавно родители сделали хороший ремонт, и, в том месте, где свет кухонных лампочек начинал переходить в темноту, меня, словно молния, поразила мысль – вокруг не тишина! Вокруг – пустота! Липкая, осязаемая пустота. Осознав это, я даже на мгновение вытянул руку, чтобы потрогать ее.
Пустота, внезапная и беспощадная. Пока был жив отец, его жизнь, его душа с мамой на пару, наполняли этот дом. Сейчас же, когда его не стало, наши души сжались в кровоточащие комки внутри каждого из нас и оставили вакуум вокруг.

Но причем же здесь будильник? А при том, что он был поставлен еще тогда, когда родители каждое утро поднимались в пол шестого утра и вместе ехали в город, на работу. Это было всего несколько дней назад. Но, уже совсем в другом мире. Будильнику просто не дано было знать, что того мира, в котором он выполнял свою единственную функцию уже нет, и что победить эту мертвую пустоту ему не под силу. Поэтому, его такая звонкая и жизнерадостная трель захлёбывалась и исчезала в желе из пустоты.
Теперь все в голове встало на свои места. Началась другая жизнь. Совсем. И нужно было находить в себе силы и наполнять эту жизнь, заполнять пустоту. Но будильник из прошлого мира был в новой жизни лишним. Я больше никогда его не слышал.